Алеф

«Некогда праведный Иов (Иов. 2:6—13; Плач. 3:1) поражен был болезнью лютою, необычай­ною, врачам не понятною, врачевствам земным не покорною Поразил его диавол, поразил гной­ными струпами с головы до ног, поразил по по­пущению Божию. Не было места на теле без язвы: тело представляло собою одну сплошную язву. Прежде болезни расхитил сатана все богатое имущество Иова, убил смертью лютою всех де­тей его. Был прежде Иов царем, жил в палатах пышных, восседал на престоле светлом; болезнь и нищета отняли у него царское достоинство. Тяжкий смрад разлился вокруг его: бывшего царя вынесли за город. Не нашлось для него ни крова, ни ложа; ложем послужила груда сору и нечис­тот, выкинутых из города. За стенами и вратами городскими. Под открытым небом, среди всех лишений, на гноище — так названо в Писании ложе Иова — он провел долгое время. Пришли к нему три друга его, цари стран соседних, пришли, чтоб посетить и утешить страдальца. Увидев его издалека, увидев покрытого язвами и струпами, увидев полуобнаженного, поверженного, остав­ленного всеми, они не узнали его; они останови­лись в недоумении, не подходя к нему, восклик­нули громким и жалобным голосом, зарыдали, растерзали одежды на себе, посыпали персть на главы. Потом, подошедши к нему, сели молча близ него. В продолжении семи дней они не мог­ли промолвить ни одного слова; ни одного слова не сказал им и Иов. По миновании семи дней началась беседа глубокомысленная. Предметом беседы было изыскание причины, по которой попущено искушение беспримерное. Друзья Иова представляли в причину виновность его пред Богом; Иов, в опровержение им, живопис­но изобразил свою добродетельную, богоугодную жизнь, предшествовавшую искушению. Словоп­рение дивное и духовное решено явлением Гос­пода Иову, решено откровением праведнику познания о непостижимости судеб Божиих, по­знания, которое прежде очищения великою скорбью пребывало для Иова недоступным. По­лучив откровение, он произнес к Богу молитву смиренномудрую, сказал в ней: Вем, яко вся можеши, невозможно же Тебе ничтоже. Ктоже воз­вестит ми, ихже не ведех, — велия и дивная, ихже не знах? Послушай же мене, Господи, да и аз возглаголю. Слухом уха слышах Тя первее, ныне же око мое виде Тя: тем же укорах себе сам, и истаях, и мню себе землю и пепел» (Иов. 42: 2—6). Искушения были для праведника лествицею к высшему совершенству и добродетели: это совершенство состоит в совершенной покорно­сти Богу. Совершенная покорность Богу приоб­ретается человеком, когда человек взойдет на высшую степень богопознания и познания свое­го ничтожества.

Придите и ко мне, друзья мои! Посетите меня, утешьте меня. Не возгнушайтесь смрадом гре­ховным, исходящим из язв моих, червями, кипя­щими из них; не возгнушайтесь моим безобра­зием и состоянием отвержения: восплачьте о мне. Не терзайте риз ваших — разделите со мною грусть мою. Не посыпайте пепла и персти на гла­вы, — обсудите мое положение судом здравым, судом, основанным на слове Божием. Подверг­нут я тяжкой скорби не по той причине, по ко­торой подвергнут был праведник: подвергнут он был для преуспеяния в добродетели, для приго­товления к принятию обильных благодатных да­ров — я подвергся за мое произвольное согрешение, за мое нерадение и легкомыслие. Ал — муж, видя нищету мою в жезле ярости Божией на мя. На мя обрати руку Свою весь день, обветши плоть мою и кожу мою, кости моя со­круши (Плач. 3:1). Достойное по делом моим, приемлю: помяни мя, Господи, во Царствии Тво­ем (Лк. 23: 41, 42). Лежу я на гноище беззакон­ных дел, помышлений и чувствований: сам я по­верг себя на это гноище. Ударяет меня непрес­танно жезл наказания, ударяет день и ночь, не дает покоя: сам я призвал, направил на себя жезл жестокий. Изгнан я из рая невинности: сам вы­шел из него. Увлечен я по собственной вине моей из страны обетованной, из страны служения Богу, в землю Вавилонскую, в землю служения идолам. Отяготилась на мне мышца Навуходо­носора и воевод его каменносердечных: я безум­ным поведением моим привлек на себя грозно­го царя Вавилонского, его воинство свирепое; я сам устроил для себя плен позорный, порабоще­ние тягостное. Вижу, что падения мои не прекра­щаются, не вижу предела и конца им: возоблада­ла надо мною страсть. Окружает меня со всех сторон уныние; оно закрывает от меня надежду спасения. Закрывается так солнце громовою, чер­ною тучею, когда туча в жаркий летний день об­ширною дугою, как бы объятиями, охватит окраины земли и неба. Отверзлось предо мною зре­лище нищеты и немощи моей, моего ничтоже­ства, которых я не понимал ясно и подробно, не знал доселе опытно; но боюсь отчаяния — поги­бели конечной. Боюсь, чтоб смерть не предстала мне неожиданно, внезапно, — не предварила моего исправления, не сделала исправления и спасения невозможными.

Беф

Пребываю в области вечной смерти, хотя я жив жизнью чувственною, вещественною. Такая жизнь — повод к величайшему плачу, не к радо­сти. Она — хуже жизни бессловесных, живущих бессознательно и без цели. Жизнь мою я сознаю: сознаю, ясно понимаю и вижу, что жизнь эта есть вместе и смерть, что смерть развивается и раз­вивается этою жизнью, что по окончании жиз­ни должна наступить вечная смерть — жизнь бес­конечная во аде. Исчезе в болезни живот мой, и лета моя в воздыханиих (Пс. 30:11): исчезло ощу­щение спасения; оно как бы потопилось в мно­жестве беззаконий моих, в страданиях и плаче, которые доселе не увенчаваются плодом вожде­ленным. Исчезе крепость моя, и кости моя смятошася (Пс. 30:11). Смятошася кости моя, и душа моя смятеся зело (Пс. 6:3). Несть исцеления в плоти моей от лица гнева Твоего, несть мира в костех моих от лица грех моих (Пс. 37:4). Плотию названо здесь жительство подвижника Божия; костями назван образ мыслей его, назва­ны помышления, которые составляют денно-нощное поучение его⁸⁰⁶. Телесный состав челове­ка держится на костях: и жительство держится на образе мыслей; деятельность видимая и неви­димая находится в полной зависимости от по­мышлений, которые ум усвоил себе, в которых он упражняется. От согрешения моего поколе­бался во мне самый образ мыслей, утратилось по­стоянство и согласие в помышлениях, утратилось направление святое: заменились они колебани­ем, разноречием, переменчивостью. От мятущих­ся непрестанно мыслей мятутся чувства, пришла в состояние смятения душа, возмущена, расстро­ена жизнь. Как наименовать мне состояние мое? Умоисступлением ли? Беснованием ли? И то и другое наименование — непогрешительны.

Гимель

Заключен я во тьме кромешной (Мф. 23:12)⁸⁰⁷, и нет выхода из нее. Оковы мои постоянно при­обретают и большую тяжесть и большую твер­дость. Для заключенных во тьме, которую Еван­гелие отметило названием кромешной, нет Бога: узники, ввергнутые в страшную тьму, не ощуща­ют присутствия Его. Они вопиют к Нему — Он не внемлет им; молитва их постоянно пребывает неуслышанного, небрегомою, отверженною. Ни по какому признаку они не могут познавать су­ществование Бога, как только по тому мучению, которому преданы за несоблюдение заповедей Божиих, которое предвозвещалось словом Божиим. Ношу в себе залог гнева Божия; ощущаю его; очевиден этот гнев для взоров ума моего. Тот, кто получил залог отвержения, залог осязательный, признает себя по необходимости осужденным в темницу преисподней, приговоренным к лютым казням адским; он как бы стоит в самых дверях ада, готовых раствориться ежечасно.

Далеф

В постигшем меня злоключении как обвиню врага моего и врага всех человеков? Как обвиню всецело этот источник и начало всех согрешений человеческих? Действие врага очевидно, но обо­дрило его, воодушевило неистовою дерзостью мое произвольное отступление от заповеди Бо-жией, произвольное послушание, оказанное вну­шению и совету демонскому. Укрепляет врага мое расслабление, мое коснение в жительстве порочном. Сковал меня грех мой: отнял силы, отнял свободу, лишил способности к движению духовному. Не еже хощу, сие творю: но еже не-навижду, то содеваю (Рим. 7:15). Служу целью неподвижною для стрел врага: ни одна стрела не пролетает мимо; каждая наносит глубокую язву. Служу посмешищем и игралищем для духа от­верженного: вращает он мною по всезлобной прихоти своей. Он признает мою погибель вер­ною, мою участь решенною, а меня своею добы­чею. «Умножилось, — восклицает и провозгла­шает он в радости бешеной, — родство адово но­вою жертвою; уменьшилось стадо Иисусово но­вой погибшею овцою». Изнеможение мое и стра­дание невыразимы словом: ясное понятие о них преподается одним горестным опытом.

Ге

Прекратилось мое духовное преуспеяние: пре­вратилось оно в цепь преткновений. Ношусь по волнующемуся, пенящемуся, клокочущему морю страстей, потеряв из виду пристань вожделенно­го бесстрастия и святости боголюбезной; ношусь по обширному морю, не видя берегов, ношусь по воле буйных и порывистых ветров, которые под­няли на море свирепую бурю. Дышат они со всех сторон, не умолкая, не утихая ниже на краткое время. Не имею силы принять направление, которое желалось бы принять; не имею силы в душе моей, не имею силы в теле моем: постоянно по­буждаюсь превозмогающею меня силою греха. Лишь положу благое начало жительству добро­детельному, с намерением последовать во всем за­кону Божию, ни в чем не уклониться от него; лишь вступлю в подвиг покаяния, в чтение Писаний, в ночные бдения, в моление прилежное с коленоп­реклонениями и слезами, приступает ко мне на­гло какая-то неодолимая власть, ниспровергает начатое здание покаяния, раскидывает самые камни, положенные в основание зданию. Сред­ства, употребляемые этою властию, многочислен­ны: употребляет она в свое орудие и попечения суетные, давая им значение необходимости, и лютые соблазны, встреча с которыми соделывается неизбежною, и забвение, и разные недоуме­ния, и изнеможение души, и самые телесные бо­лезни. Вкушаю, постоянно вкушаю чашу вечной смерти. В ней смешаны разнообразные яды: пе­чаль, уныние, сомнение, неверие, безнадежие, гнев, ропот, плотские вожделения, отсутствие со­чувствия ко всему духовному, святому, и прочие ощущения бесчисленных, убийственных страстей.

Вав

Отрече Господь от мира душу мою: забых благоты, и рех: погибе победа моя и надежда от Господа (Плач. 3:17,18), говорил пророк от лица разоренного, запустевшего Иерусалима. О, какое верное изречение! Усвоилось мне состояние от­вержения; я забыл о состоянии благоволения Божия о мне. Было некогда это состояние бла­женное; давно, давно удалилось оно от меня. Из­гладились во мне следы чудного спокойствия, в котором почивают все чувства души и тела, ког­да осенит их мир Божий превосходна всяк ум (Флп. 4:7), и человеческий, и ангельский. Как в зеркале тихих, прозрачных вод отражается си­нее, чистое небо с светилами его: так в душе, бла­гоустроенной миром Божиим, отражается Сло­во Божие с соответствующими этому Слову чуд­ными ощущениями. Слово Божие — свет: свет — и ощущения, возбуждаемые словом Божиим. Изгладились во мне следы такого состояния: оно не существует для меня — представляется несу-шествовавшим никогда. Опустошение соверше­но одним ударом! Совершено оно первым гре­хопадением. Блаженство мое исчезло мгновенно, как исчезает зеркальность вод от первого дуно­вения ветров. Погибла надежда моя! — невольно восклицаю я. К горестному заключению приво­дит меня непрестающее побеждение грехом. Погибла победа и надежда моя! Причина погибели — оставление Господом. Господь, един Гос­подь доставляет, дарует победу избранным рабам и служителям Своим. В победе над грехом таин­ственно, существенно присутствует надежда спа­сения. Если б возвращено было мне торжество над сокрушающим меня грехом, если б я попрал его как мерзость; если б он убежал от меня, скрылся в ту неведомую и темную область, из которой возник и вышел: возродилось бы во мне упование: оно низошло бы в меня с неба лучом радостным, животворным, Божественным.

Заин

Тужит во мне душа моя (Плач. 3:20) от созер­цания нищеты и бедствия моего, от горести, ко­торою напа