Да не будет сокрытым от возлюбленнейших братий, что возвышеннейшие роды иноческого жительства, как то: отшельничество в глубокой пустыни или безмолвие в затворе, также житель­ство при духоносном старце с безусловным по­слушанием ему, устроились не по случаю, не по произволу и разуму человеческому, но по особен­ному смотрению, определению, призванию и откровению Божию. Антоний Великий, глава монашества, учредитель пустынножития, удалил­ся в пустыню, уже облекшись силою свыше и не иначе как призванный Богом. Хотя этого и не сказано ясно в житии его, но дальнейшие собы­тия жизни преподобного доказывают это с яс­ностью. О том же, что в глубочайшую (внутрен­нюю) пустыню для строжайшего безмолвия он был наставлен Божественным гласом и повеле­нием, сказано и в житии его⁶³. Преподобному Макарию Великому, современнику преподобно­го Антония, несколько младшему его, явился хе­рувим, показал бесплодную, дикую равнину — впоследствии знаменитый Египетский Скит, — заповедал поместиться в ней на жительство и обетовал, что пустынная равнина населится мно­жеством отшельников⁶⁴. Арсений Великий, нахо­дясь в царских палатах, молил Бога, чтоб ему ука­зан был путь спасения, и услышал глас: «Арсений! Бегай от человеков, и спасешься». Арсений уда­лился в упомянутый Скит, снова там умолял Бога наставить его спасению и снова услышал глас: «Арсений! Убегай (человеков), молчи, безмолв­ствуй: это корни безгрешия»⁶⁵. Преподобная Мария Египетская призвана к отшельничеству в Заиорданской пустыне повелением Божиим⁶⁶. Бог, призывавший к безмолвию и отшельниче­ству избранных Своих, то есть тех, которых Он провидел способными к безмолвию и отшельни­честву, предоставлял им такие пособия и сред­ства для этого жительства, каких человек сам по себе иметь не может. И в те времена, в которые монашество процветало, в который много было духоносных руководителей, редкие признавались способными к безмолвию, в особенности к от­шельничеству. «Истинное, разумное безмолвие, говорит святой Иоанн Лествичник, могут прохо­дить немногие, и именно только те, которые стя­жали Божественное утешение, поощряющее их в подвигах и помогающее в бранях»⁶⁷. «Безмол­вие губит неопытных»⁶⁸. Затворники и отшель­ники часто подвергались величайшим душевным бедствиям: подвергались бедствиям те из них, которые вступили в затвор самопроизвольно, не призванные Богом.

В Прологе читается следующая повесть: «В Па­лестине был некоторый монастырь при подошве большого и высокого утеса, а в утесе был вертеп пещера) над монастырем. Монахи того монас­тыря рассказывали: «За несколько времени пред сим один из нашего братства возымел желание жить в вертепе, что в горе, и просил о том игуме­на. Игумен имел дар рассуждения. Он сказал бра­ту: «Сын мой, как ты хочешь жить один в верте­пе, еще нисколько не преодолев плотских и ду­шевных страстных помыслов? Желающему без­молвствовать должно быть под руководством наставника, а не самому управлять собою. Ты, нисколько не достигши надлежащей меры, про­сишь у моей худости, чтоб я дозволил тебе одно­му жить в вертепе, а я думаю, что ты не разуме­ешь различных сетей диавольских. Гораздо луч­ше тебе служить отцам, получать от Бога помощь их молитвами, с ними в назначенные часы сла­вить и воспевать Владыку всех, нежели одному бороться с нечестивыми к злохитрыми помыс­лами. Не слышал ли ты, что говорит Богогласный отец, Иоанн, писатель Лествицы: «Горе житель­ствующему на едини: если он впадет в уныние или леность, то некому восставить его! А где два или три собраны во имя Мое, там Я посреди их», ска­зал Господь. Так говорил ему игумен, но не мог отвлечь инока от душепагубных помыслов. Видя непреодолимое желание брата и неотступные его просьбы, игумен наконец дозволил ему жить в вертепе. Напутствованный молитвою игумена, он взошел в вертеп. В часы употребления пищи при­носил ее к вертепу один из монастырской бра­тии, а затворник имел на веревке корзину, кото­рую спускал и принимал пищу. Когда он пробыл несколько времени в вертепе, диавол, всегда бо­рющийся с желающими жить богоугодно, начал смущать его злыми помыслами день и ночь; чрез несколько же дней, преобразившись в светлого ангела, явился ему и сказал: «Да будет тебе извес­тно, что ради твоей чистоты и благонравного жития, Господь послал меня прислуживать тебе». Монах отвечал: «Что сделал я доброго, чтоб анге­лы служили мне?» Диавол возразил: «Все, что ты сделал, велико и высоко. Ты оставил красоты мира и соделался монахом, трудишься в посте, молит­вах и бдении; опять ты, оставив монастырь, по­местился на жительство здесь: как же ангелам не служить твоей святыне?» Этими речами душегу­бец-змей привел его в надмение, в гордость и на­чал постоянно являться ему. Однажды некоторый человек, обокраденный ворами, пошел к монаху. Нечистый бес, который, обольщая его, являлся ему в виде ангела, сказал ему: «Этот человек окраден ворами; украденное скрыто в таком-то месте. Скажи ему, чтоб он пошел туда и взял свое». Человек, пришедши к вертепу, поклонился, а монах сверху говорит ему: «Хорошо, брат, что ты пришел! Я знаю, тебя постигла скорбь, по­тому что к тебе приходили воры, украли то и то. Не печалься! Они положили украденное там-то: поди туда, и найдешь все, а за меня молись». Че­ловек удивился, послушался и нашел украденное. Он прославил монаха во всей стране той, говоря, что монах, живущий в вертепе, пророк. К мона­ху начало стекаться множество людей; слушая его, они приходили в удивление от учения, которое он преподавал по внушению диавола. Он пред­сказывал, и предсказания его сбывались. Несчас­тный провел немалое время в таком обольщении. Во второй день второй недели по вознесении Гос­пода нашего Иисуса Христа скверный бес явил­ся монаху и сказал ему: «Знай, отец, что ради не­порочного и равноангельного жития твоею при­дут другие ангелы, и тебя в теле возьмут на небо; там со всеми ангелами будешь наслаждаться зре­нием неизреченной красоты Господней». Бес, ска­завши это, сделался невидим. Но человеколюби­вый и многомилостивый Бог, нехотящий поги­бели человеческой, вложил в сердце монаху воз­вестить о случившемся игумену. Когда пришел брат, обычно приносивший пищу затворнику, затворник, выглянув из вертепа, сказал ему: «Брат! Поди, скажи игумену, чтоб пришел сюда». Брат передал это игумену. Игумен поспешил прийти; по лестнице взошел он в вертеп к затворнику, и сказал ему: «По какой причине, сын мой, ты по­велел мне прийти сюда?» Он отвечал: «Чем воз­дам тебе, святой отец, за все, что ты сделал для моего недостоинства!» Игумен сказал: «Что доб­рое сделал я тебе?» Монах: «Поистине, отец, чрез посредство твое я сподобился многих и великих благ. Тобою я облечен в ангельский образ; при твоем посредстве вижу ангелов и сподобляюсь беседовать с ними; при твоем посредстве я при­ял дар прозорливства и пророчества». Игумен, услышав это, удивился и сказал: «Несчастный! Ты ли видишь ангелов? Ты ли сподобился дара про­зорливства? Горе тебе, несчастный! Не говорил ли я тебе: не ходи в вертеп, чтоб бесы не обольстили тебя». Когда игумен говорил это, брат возражал ему так: «Не говори этого, честный отец! Ради твоих святых молитв я вижу ангелов; завтра же я буду вознесен ими на небеса с телом моим. Да ведает твоя святыня, что я хочу просить у Госпо­да Бога нашего, чтоб и тебя взяли ангелы, чтоб и ты был со мною в небесной славе». Услышав это, игумен грозно сказал ему: «Ты обольщен демо­ном, несчастный! Однако если я пришел сюда, то не уйду отсюда: останусь здесь посмотреть, что случится с тобою. Скверных бесов, которых ты называешь ангелами, я не увижу; но ты, когда уви­дишь, что они пришли, скажи мне». Игумен ве­лел взять прочь лестницу и остался в вертепе с прельщенным, пребывая в посте и непрестанном псалмопении. Когда наступил час, в который прельщенный надеялся вознестись на небеса, он увидел пришедших бесов и сказал: «Пришли, отец». Тогда игумен обнял его и возопил: «Госпо­ди, Иисусе Христе, Сыне Божий, помоги прель­стившемуся рабу твоему и не попусти нечистым бесам возобладать им». Когда игумен говорил это, бесы схватили и начали тащить прельщенного, усиливаясь исторгнуть его из объятий игумена. Игумен запретил бесам. Они, сорвав с прельщен­ного мантию его, исчезли. Мантия была видена возносящеюся по воздуху на высоту и наконец скрылась. По прошествии довольного времени мантия опять показалась летящею вниз и упала на землю. Тогда старец сказал прельщенному: «Безумный и несчастный! Видишь, как бесы по­ступили с твоею мантиею: так намеревались они поступить и с тобою. Они намеревались тебя, как Симона-волхва, вознести на воздух и спустить вниз, чтоб ты сокрушился и бедственно изверг окаянную душу». Игумен призвал монахов, велел им принести лестницу, свел прельщенного из вер­тепа в монастырь и назначил ему служение в пекарне, в поварне и в прочих монастырских по­слушаниях, чтоб смирились его помыслы. Таким образом он спас брата»⁶⁹.

Тяжкому искушению подверглись по причи­не рановременного вступления в затвор наши со­отечественники, преподобные Исаакий⁷⁰ и Ни­кита⁷¹ Печерские. Заметно из жизнеописания преподобного Исаакия, современника преподоб­ных Антония и Феодосия, что он вступил в зат­вор по собственному произволу. Он проходил усиленнейший телесный подвиг; стремление к подвигу, еще более усиленному, внушило ему зак­лючиться в одной из теснейших пещер Киево-Печерского монастыря. Пищею его была просфо­ра, а питием вода, и эту скуднейшую пищу он принимал через день. При таком усиленном те­лесном подвиге и при недостатке опытных све­дений о подвиге и борьбе душевных, невозмож­но не дать некоторой цены и подвигу своему, и себе. На внутреннем настроении подвижника обыкновенно основывается искушение, наноси­мое ему бесами. «Если человек, — говорит пре­подобный Макарий Египетский, — сам собою не даст повода сатане подчинить его своему влия­нию, то сатана никак не может возобладать им насильно»'². Бесы предстали Исаакию в виде свет­лых ангелов; один из них сиял более других; бесы назвали его Христом, и требовали поклонения ему от подвижника. Подвижник поклонением, подобающим единому Богу и возданным диаво-лу, подчинил себя бесам, которые измучили его насильственным телодвижением (плясанием) до полусмерти. Преподобный Антоний, прислужи­вавший затворнику, пришел к нему с обычною пищею, но увидев, что затворник не подает ни­какого голоса, и поняв, что с ним случилось что-нибудь особенное, разломал с помощью других монахов вход, наглухо заложенный, в пещеру Исаакия. Его вынесли, как мертвого, и положи­ли пред пещерою; заметив же, что он еще жив, снесли в келию на постель. Преподобные Анто­ний и Феодосий, один вслед за другим, ходили за ним. Исаакий от искушения расслабел умом и телом; не мог ни стоять, ни сидеть, ни лежа пово­ротиться со стороны на сторону; он лежал в те­чение двух лет неподвижно, нем и глух. На тре­тий год он проговорил и просил, чтоб его подня­ли и поставили на ноги. Потом начал учиться хо­дить, как дитя, но не выражал никакого желания, ниже мысли посетить церковь; к этому едва и на­сильно принудили его; он начал мало-помалу хо­дить в храм Божий. После этого начал ходить и в трапезу и мало-помалу научился употреблять пищу; в те два года, в которые он лежал неподвижно, он не вкусил ни хлеба, ни воды. Наконец, он освободился совершенно от страшного и чуд­ного впечатления, произведенного на него явле­нием и действием бесов. Впоследствии преподоб­ный Исаакий достиг высоких мер святости. Пре­подобный Никита был моложе преподобного Исаакия, но современен ему. Увлекаемый ревностию, он просил игумена благословить его на подвиг в затвор. Игумен — был тогда игуменом преподобный Никон — возбранил ему, говоря: «Сын мой! Неполезно тебе, молодому, быть в праздности. Лучше жить с братиею: служа им, ты не погубишь мзды своей. Ты сам знаешь, как Исаакий-пещерник был прельщен бесами в зат­воре: он погиб бы, если б особенная благодать Божия за молитвы преподобных отцов наших, Ан­тония и Феодосия, не спасла его». Никита отве­чал: «Я никак не прельщусь чем-нибудь подоб­ным, но желаю крепко стать против бесовских козней и молить человеколюбца Бога, чтоб Он и меня сподобил дара чудотворения, как Исаакия-затворника, который и поныне совершает мно­гие чудеса». Игумен опять сказал: «Желание твое выше твоей силы; блюди, чтоб, вознесшись, не ниспасть. Я, напротив того, повелеваю тебе слу­жить братии, и ты получишь венец от Бога за твое послушание». Никита, увлекаемый сильнейшею ревностию к затворническому житию, нисколь­ко не хотел внимать тому, что говорил ему игу­мен. Он исполнил задуманное: заключил себя в затвор и пребывал в нем, молясь и никуда не вы­ходя. По прошествии некоторого времени од­нажды в час молитвы, он услышал голос, который