Проблемой, с глубокой древности обращавшей на себя внимание отцов и учителей Церкви и ставшей одной из волнующих тем в трудах многих русских бого­словов и религиозных мыслителей XX в., является хрис­тианское учение о вечных мучениях, которое священ­ник Павел Флоренский удачно назвал «антиномией геенны».

Исходная позиция, с которой подходили русские бого­словы и философы к рассмотрению данного вопроса, хорошо выражена прот. Сергием Булгаковым. Он писал: «Преобладают два типа эсхатологического мышления: уго­ловный кодекс во всей свирепости или же благодушная ам­нистия, являющаяся фактическим уклонением от всех трудностей проблемы. Первый путь все более становится неприемлемым в наши дни, ибо утратил свою внутреннюю убедительность; второй представляет собой не преодоле­ние, а простое отрицание первого (не говоря уже о серьез­ных библейских и богословских его трудностях). Пред лицом обоих типов: средневековой ортодоксии и гуманисти­ческого универсализма, возникает вопрос о возможности иного, третьего пути, который, соединяя преимущества, был бы свободен от слабостей обоих»¹¹⁰.

Вот какие решения этой проблемы в качестве «третье­го пути» предлагала русская мысль на протяжении XX сто­летия.

Священник Павел Флоренский ( 1937), проф. Москов­ской духовной академии, в своем известном труде «Столп и утверждение истины»¹¹¹ в главе (письме) «Геенна» развивает следующие мысли.

Сначала приведем его постановку проблемы, посколь­ку она может служить преамбулой к изложению точек зре­ния и других наших мыслителей.

«Сознание исходит из идеи о Боге как Любви. Любовь не может творить, чтобы губить, созидать, зная о гибели. Любовь не может не простить... Под углом зрения вечнос­ти все прощается, все забывается: «Бог будет всяческая во всем» (1 Кор. 15; 28). Одним словом, невозможна невоз­можность всеобщего спасения. Так с высоты идеи о Боге. Но... исходя не из Божией любви к твари, а из любви твари к Богу, то же самое сознание приходит к прямо противопо­ложному заключению. Теперь сознание не может допус­тить, чтобы могло быть спасение без ответной любви к Бо­гу. А так как невозможно допустить и того, чтобы Бог принудил тварь к любви, то отсюда неизбежно следует вы­вод: возможно, что любовь Божия останется без ответной любви твари, т. е. возможна невозможность всеобщего спасения. Тезис - невозможна невозможность всеобщего спасе­ния - и антитезис - возможна невозможность всеобщего спасения- явно антиномичны... Отрицание антитезиса отрицает и тезис; утверждение антитезиса утверждает и те­зис, и наоборот. Тезис и антитезис неразлучны. В пределах рассудка нет и не может быть разрешения этой антиномии. Оно лишь в фактическом преобразовании самой действи­тельности...» (С. 208-211).

И тем не менее о. П. Флоренский предлагает рациональную попытку разрешения этой антиномии. Он пишет «Личность, сотворенная Богом, значит святая и, безуслов­но, ценная своею внутренней сердцевиною - имеет сво­бодную творческую волю, раскрывающуюся как система действий, т. е. эмпирический характер. Личность в этом смысле слова есть характер. Но тварь Божия - личность, и она должна быть спасена; злой же характер есть именно то, что мешает личности быть спасенною. Поэтому ясно отсю­да, что спасением постулируется разделение личности и характера, обособление того и другого. Единое должно стать разным» (С.212).

Личность как творение Бога и Его образ, продолжает о. П. Флоренский, не может погибнуть в любом случае. «Ха­рактер» же или «эмпирическая личность» («злая самость», «пустая кожа личности», «личина») человека, недостойная в своей деятельности «образа», отсекается от «ноуменальной личности» и идет во тьму внешнюю (Мф. 8; 12). Обращаясь к первому посланию апостола Павла к коринфянам («каж­дого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в ог­не открывается и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем,

сам спасется, но так, как бы из огня» (1 Кор. 3; 13-15), о. П. Флоренский делает такое умозаключение: «Дело каж­дого подвергнется огненному испытанию, в котором вы­горит все нечистое и скверное, как очищается огнем золо­то и серебро (ср. Зах. 13; 9; Мал. 3; 2-3), в котором произойдет таинственное отделение негодной эмпириче­ской личности от Богозданного «образа Божия»... Этот огонь - не наказание и не возмездие, а необходимое ис­пытание. Если окажется, что сокровенный образ Божий не раскрылся в конкретном подобии Божьем... то от необо­женной самости его отнимется образ Божий; если же са­мость претворена в подобие Божие, то человек получит «награду» - внутреннее блаженство видения в себе подо­бия Божия, творческую радость художника, созерцающего творение свое» (С.230). Эту идею «рассечения» человека на две «личности» о. П. Флоренский находит, по его убежде­нию, в Писании. Он анализирует с этой точки зрения це­лый ряд текстов (например, Мф. 5; 29-30, Мф. 24; 51, Лк. 12; 46, Мф. 25; 14-30, Мк. 9; 43-49, Евр. 4; 12 и др.).

Таким образом, по его мнению, «сам» человек спасется, а «дело» его сгорит. «Дело» человека, его самосознание [злое], отделившись от «самого» [человека], станет чистой мнимостью... кошмарным сном без видящего этот сон» (С.233-234); «В геенне копошатся лишь призрачные «сны теней и темные «тени снов» (С.247).

Таково решение о. П. Флоренского антиномии геенны. Однако утверждение им вечной дихотомии личности вы­звало немало критических откликов.

Особенную симпатию у сторонников осуществления идеи «Царства Божия на земле» снискала точка зрения «загадочного», по выражению С. Булгакова, мыслителя Нико­лая Федоровича Федорова ( 1903)¹¹².

По мнению Федорова, проблема вечных мучений име­ет не богословски-философское, а практическое решение. Оно состоит в том, чтобы человечество братски объедини­лось в одном «общем деле» - воскрешении всех умерших предков. Федоров верит, что, объединившись в этом «об­щем деле», люди внутренне преобразятся, так что преступ­ления и мерзости будут исключены. Таким образом, по его мнению, возможно «спасение безграничной Вселенной» и достижение всеми людьми той вечной блаженной жизни на земле, к которой призывает Бог. Однако «спасение мо­жет произойти и без участия людей, если только они не объединятся в «общем деле». Тогда это совершит Сам Бог, и грешники будут страдать за свои грехи, а праведники - со­зерцая муки грешников.

Осуществление всеобщего воскрешения предков Фе­доров считал возможным на пути всестороннего научного развития. Полнота научных знаний позвол