Начиная предлагать возлюбленным братиям наши убогие советы, мы сказали, что монашество есть не что иное, как обязательство с точностию исполнять евангельские заповеди, что монашес­кая жизнь есть не что иное, как жизнь по евангельским заповедям, где бы она ни проводилась, среди ли многолюдства или в глубочайшей пус­тыне. Наше уединение в Боге. В Боге нашем мо­гут найти ум и сердце наши то надежное и тихое пристанище, на которое не действуют ни волны, ни ветры житейского моря. Без этого мир, враж­дебный Богу, будет сопутствовать нам в глушь лесов, в ущелья гор и в пещеры: там соделает нас своими сожителями. Жительство иноческое, не основанное на евангельских заповедях, подобно зданию без основания: разрушится оно. Житель­ство иноческое, не одушевленное евангельскими заповедями, подобно телу без души: воссмердит оно смрадом фарисейства, и воссмердит тем бо­лее, чем более будет облечено по наружности в телесный подвиг. Разумный читатель найдет под­тверждение этой истины во всех доселе изложен­ных советах наших.

Оканчивая эти убогие советы, мы признаем себя обязанными изложить пред возлюбленнейшими братиями важнейшее духовное делание, долженствующее обымать собою всю жизнь ино­ка, долженствующее быть душою его жительства, душою его душевного и телесного подвига. Вни­мательно прочитавший предшествовавшие сове­ты, конечно, усмотрел из них это делание; но мы считаем долгом нашим возвестить о нем отдельно и по возможности подробно. Жизнь инока есть не что иное, как деятельное и непрестанное покаяние. Нам непременно нужно погрузиться всецело в покаяние, если желаем не тщетно и не в осуждение себе носить имя и звание иночес­кие. Тогда только инок шествует правильно, ког­да он преисполнен и руководим чувством пока­яния. Когда чувство покаяния отступит от его сердца, то это служит верным признаком, что инок увлечен ложными мыслями, внушенными сатаною или возникшими из падшего естества. Постоянное отсутствие покаяния служит при­знаком вполне неправильного настроения. Рукотворенный храм Божий при всяком молитвословии окуривается фимиамом, по этой причине воздух в храме постоянно преисполнен газами, исходящими от сожигаемого фимиама; самые облачения и другие принадлежности пропиты­ваются благовонным запахом, по необходимос­ти дышат им все, приходящие в храм для молит­вы и служения. Так и нерукотворенный Божий храм, созданный и воссозданный Богом, христи­анин, в особенности же инок, должен быть по­стоянно преисполнен чувством покаяния. Чув­ство покаяния должно возбуждаться при каж­дой молитве инока: оно должно сопутствовать, содействовать ей, окрылять ее, возносить ее к Богу; иначе она не возможет подняться от земли и исторгнуться из рассеянности. Чувством пока­яния должно быть проникнуто все поведение инока и самое исполнение им евангельских за­поведей. Он должен исполнять их, как должник, как раб неключимый (Лк. 17:10), должен вносить их в сокровищницу небесного Царя, как ничтож­ную уплату своего неоплатимого долга, могуще­го быть уплаченным единственно милостью Царя небесного. Сказал преподобный Марк Подвиж­ник: «Те, которые не вменили себя должниками всякой заповеди Христовой, чтут закон Божий телесно, не понимая ни того, что говорят, ни того, на чем основываются»'¹. От падшего духа чело­веческого принимается Богом только одна жер­тва: покаяние. Прочие чувствования, самый уси­ленный подвиг, который можно назвать всесо­жжением, отвергнуты как оскверненные грехом и нуждающиеся, прежде принесения в жертву, в очищении покаянием. Одну эту жертву падшего человека не уничижает Господь отвержением ее (Пс. 50:19). Когда же посредством покаяния об­новится Сион и созиждутся стены нашего духов­ного Иерусалима, тогда со дерзновением на алта­ре сердечном принесутся жертвы правды — наши чувствования, обновленные Божией благодатию; тогда человек соделается способным и к Богоугодному всесожжению (Пс. 50:21). Священномученик Садок сказал: «Кто духовен, тот с радостию, желанием и великою любовию ожидает мучени­ческой смерти и не боится ее, будучи готов; плот­скому же человеку страшен час смертный»⁷⁷².

Покаяние есть евангельская заповедь. Непос­редственным последствием покаяния, по указа­нию Евангелия, должно быть наше вступление в Небесное Царство, и потому — все пространство времени от нашего усвоения Христу до вступле­ния в вечность или вся наша земная жизнь дол­жны составлять собою поприще покаяния. Оче­видно, что Царство Небесное делается неотъем­лемою собственностью покаявшихся. Первая проповедь и заповедь, произнесенная вочеловечившимся Богом падшему человечеству, которое Он пришел спасти, была о покаянии: начат Иисус проповедати и глаголати: покайтеся, приближися бо Царство Небесное (Мф. 4:17). По воскресении Своем, пред вознесением на небо, Господь отверз апостолам ум, и они уразумели Писания. Тогда Он сказал им, что, согласно с Писаниями, долженствовало Христу пострадать и воскреснуть из мертвых в третий день, и проповедатися во имя Его покаянию и отпущению грехов во всех языцех, наченше от Иерусалима (Лк. 24: 45, 46, 47). Для уверования во Христа и для принятия христианства нужны сознание сво­ей греховности и покаяние; для пребывания в христианстве нужны зрение своих грехов, созна­ние, исповедание их и покаяние. Когда располо­жившиеся к вере иудеи спросили святого апос­тола Петра, что им делать, то он отвечал: покай­теся., и да. крестится кийждо вас во имя Иисуса. Христа во оставление грехов (Деян. 2:38). Так­же и апостол Павел повсюду проповедывал еже к Богу покаяние, и веру, яже в Господа нашего Иисуса Христа (Деян. 20:21). Невозможно, пре­бывая в грехах и любя грех, усвоиться Христу: всяк делаяй злая, ненавидит света, и не приходит к свету, да не обличатся дела его, яко лукава суть (Ин. 3:20). Кое причастие правде к беззаконию? или кое общение свету ко тме? Кое же согласие Христовы с велиаром? (2 Кор. 5: 14, 15). Чтоб приступить ко Христу и вступить в единение с Ним посредством Святого Крещения, необходи­мо прежде покаяться. И по Святом Крещении нам предоставлена свобода или пребывать в еди­нении с Господом, или нарушать это единение общением со грехом. Мало этого! В падшем ес­тестве нашем не уничтожено Святым Крещени­ем свойство рождать из себя смешанные зло с добром, чтоб наше произволение постоянно ис­кушалось, чтоб избрание нами Божественного

добра и предпочтение его злу и своему повреж­денному добру было свободным, положительно доказанным подчинением всем скорбям пути крестного. Святым Крещением изглаждается первородный грех и грехи, содеянные до креще­ния, отнимается у греха насильственная власть над нами, которую он имел до нашего возрож­дения, даруется благодать Святого Духа, которою мы соединяемся с Богом во Христе и получаем силу низлагать и побуждать грех. По той причи­не, что мы не избавлены от борьбы с грехом, не можем во время всей земной жизни нашей быть вполне свободными от согрешений, и самый пра­ведник седмерицею (т.е. часто) падет и возстанет покаянием (Прит. 24:16), говорит Писание. Он падает по немощи и ограниченности своим, не всегда усматривая грех, тонко и неприметно возникающий из падшего естества, тонко и не­приметно приносимый и влагаемый падшими духами: покаяние соделывается его неотъемле­мым достоянием, его постоянным оружием, его неоцененным сокровищем. Праведник поддер­живает покаянием свое общение со Христом; он врачуется покаянием от язв, наносимых грехом. Аще речем, говорит святой Иоанн Богослов, яко греха не имамы, себе прельщаем: и истины несть в нас. Аще исповедаем грехи наша, верен есть и праведен, да оставит нам грехи наша, и очистит нас от всякая неправды. Аще речем., яко не согрешихом, лжа творим Его, и слово Его несть в нас (1 Ин. 1: 8—10). Это говорит Бого­слов о грехах невольных от немощи и ограничен­ности, о грехах маловажных, которых не могут избежать и святые, но о произвольной греховной жизни он говорит нижеследующее: всяк, иже в Нем (в Господе Иисусе Христе) пребывает, не согрешает: всяк согрешаяй не виде Его, ни позна Его. Чадца, никто же да льстит вас: творяй прав­ду, праведник есть, якоже Он праведен есть; тво­ряй грех, от диавола есть: яко исперва диавол согрешает. Сего ради явися Сын Божий, да раз­рушит дела диавола. Всяк рожденный от Бога, греха не творит (т.е. не проводит греховной жизни, не впадает в грехи смертные и в грехи произвольные), яко семя Его в нем пребывает: и не может согрешати, яко от Бога рожден есть. Сего ради явлена суть чада Божия и чада диавола (1 Ин. 3: 6—10). Чада Божии проводят жизнь по евангельским заповедям и приносят покаяние в поползновениях своих. Если случится служителю Божию по какому-нибудь несчастному случаю впасть в смертный грех, он исцеляется от язвы греховной покаянием и исповедью и потому не престает быть чадом Божиим. Проводящие греховную жизнь произвольно, по любви к ней, охот­но впадающие во всякий грех, какой бы им ни представился, признающие наслаждением жиз­нью блуд в различных его видах и всякое другое преступление евангельских заповедей, суть чада диавола, хотя бы и именовались христианами, хотя бы участвовали в некоторых церковных мо-литвословиях и обрядах, хотя бы прибегали к та­инствам, им в наругание, себе в осуждение.

Таково отношение покаяния к каждому хри­стианину. Тем более оно составляет сущность иноческого жительства. Вступление в это житель­ство есть сознание своей греховности, а самое жительство есть ничем не прерывающееся по­прище покаяния. Вступающий в иночество и желающий произнести пред Богом обеты ино­ческие, пред началом этого священного обряда излагает следующим образом исповедание свое­го сердечного залога: «Объятия Отча отверсти ми потщися, блудно мое иждих житие (любовь сер­дца неправильно рассеяв и расточив по пристра­стиям), на богатство неиждиваемое взираяй щед­рот Твоих, Спасе, ныне обнищавшее мое да не презриши сердце, Тебе, бо, Господи, умилением зову: согреших на небо и пред Тобою»⁷⁷³. Вели­чайшие святые отцы признавали покаяние сво­им единственным деланием. Вдавшись в это делание, они более и более распространяли его для себя, потому что покаяние не только очищает грехи, но изощряет зрение человека на самого себя. Когда некоторые греховные пятна очистят­ся покаянием с ризы душевной, тогда внезапно открывается на ней существование других пятен, менее грубых, не менее важных, остававшихся доселе непримеченными по причине тупости зрения. Наконец, покаяние возводит делателя своего к обширнейшим духовным видениям: рас­крывает пред ним его собственное падение и падение всего человечества, его страдание и стра­дание всего человечества под игом миродержца, дивное дело искупления, и прочие тайны, с кото­рыми да ознакомит читателя самый опыт; слово недостаточно к поведанию их. Преподобный Арсений Великий имел постоянным занятием своим покаяние и соединенный с ним, выража­ющий его плач; платок был всегда на коленях Арсения, и непрестанно на этот платок падали слезы в то время, как преподобный, занимая руки рукоделием, занимал ум молитвою покаяния'⁷⁴. Преподобный Сисой Великий просил у ангелов, пришедших разлучить душу его с телом и возне­сти ее на небо, чтоб они оставили ее в теле и дали время на покаяние, а ученикам своим, свидетель­ствовавшим о его совершенстве, сказал, что он не знает о себе, положил ли он начало покая­ния — столько высокое понятие имел он о пока­янии, столько высокое значение давал он ему! Очевидно, что преподобный назвал здесь всю мо­нашескую жизнь покаянием и, сказав, что не на­чинал еще покаяния, этим выразил смиренное мнение свое о монашеской жизни своей. Стяжав­шие истинное, духовное понятие о покаянии со­вокупляют в нем все свои подвиги и признают потерянным для себя тот день, в который они не плакали о себе, хотя бы они в этот день соверши­ли какие другие добрые дела⁷'⁵. Нет сомнения, что преподобный Сисой был погружен в делание покаяния и плача: между свойствами этого дела­ния находится и то, что оно не может насытить делателя, но чем больше насыщает его, тем боль­шее возбуждает желание к себе, доставляя боголюбезную чистоту и вместе производя жажду чистоты еще более совершенной. Очищенные плачем продолжают признавать себя нечистыми. Мы уже упомянули совет, данный преподобным Сисоем брату, просившему у него душеспаси­тельного совета. «Если хочешь угодить Богу, — сказал великий, — исступи мира, отступи от зем­ли, оставь тварь, приступи ко Творцу, совокупи себя Богу молитвою и плачем и найдешь покой в этом и будущем веке». Другому брату он сказал: «Пребывай в келии твоей с трезвением, представь себя Богу со многими слезами и в сокрушении сердца и обретешь покой». Очевидно, что святой давал братии советы из своей святой опытности. Первому он посоветовал оставить все мирское и все земное, то есть все пристрастия, а второму посоветовал постоянное пребывание в келии, потому что при пристрастиях и при частых праз­дных выходах из келии такое покаяние и молит­венный плач невозможны. Надо чтоб сердце от­решилось от всего и ничем не развлекалось; тог­да только оно может восплакать пред Богом и погрузиться в плач, как в бездну, как в жизнь. Когда брат спросил Пимена Великого о том, как должно пребывать в келии (разумно) безмолв­ствующему, великий отвечал: «Подобно челове­ку, погрязнувшему в смрадной тине по выю (шею), с бременем на вые и вопиющему к Богу: "Помилуй меня"». В этих словах все иноческие подвиги совокуплены в плач и молитву покаяния. Другому брату, вопросившему о том, какое ему иметь делание, этот же преподобный сказал: «Когда нам придет время предстать Богу, тогда что нас озаботит?» Брат отвечал: «Грехи наши». Пимен: «Итак, взойдем в наши хижины и, уеди­нившись в них, воспомянем (с покаянием) о гре­хах наших, и Господь услышит нас». Другой брат спросил того же старца, какое ему име